Запомнить этот сайт


Рекомендуем:

Анонсы
  • Сестры >>>
  • Сестры >>>
  • Трогательный случай >>>


Новости
По многочисленным просьбам.... >>>
А вы знаете что? >>>
Сегодня у кого-то... >>>
читать все новости


Все рассказы


Случайный выбор
  • Сестры  >>>
  • Игра с огнем  >>>
  • Рыжий  >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Рыжий >>>
  • Трогательный случай >>>
  • Сестры >>>





счетчик

Руки

На ветхой веранде маленького стандартного дома, стоявшего почти на
краю оврага, неподалеку от городка Уайнсбург, штата Огайо, взволнованно
шагл взад и вперед толстенький, совершенно лысый старик небольшого роста.
Вокруг тянулось поле. Оно было засеяно клевером, но вырос не клевер, а
густой сорняк - дикая горчица. За этим полем старик видел шоссе, по
которому двигалась телега с поденными рабочими, возвращавшимися после сбора
земляники на ягодных плантациях. Молодые парни и девушки громко смеялись и
кричали. Какой-то юноша в синей рубашке соскочил на землю и пытался увлечь
за собой одну из девушек. Она отбивалась и пронзительно взвизгивала. Из-под
ног юноши на дороге взметались клубы пыли, заволакивая огненный диск
заходящего солнца. На веранду донесся тоненький девичий голос.
- Эй ты, Уинг Бидлбом, зачеши свои кудри, они падают тебе на глаза! -
приказывал этот голос старику на веранде, чьи нервные маленькие руки
суетливо двигались вокруг высокого лба, словно приглаживая массу спутанных
локонов.
Уинг Бидлбом, вечно запуганный, преследуемый тягостными сомнениями,
никогда не считал себя причастным к жизни городка, где он провел вот уже
двадцать лет. Среди всех жителей Уайнсбурга только один был ему близок. С
Джорджем Уиллардом, сыном владельца гостиницы «Нью Уиллард-хаус», его
связывало что-то похожее на дружбу.
Джордж Уиллард, единственный репортер «Уайнсбургского орла», иногда
вечером совершал прогулку по шоссе, чтобы зайти к Уингу Бидлбому. И сейчас,
нервно перебирая руками и расхаживая по своей веранде, старик Бидлбом
надеялся, что Джордж Уиллард заглянет к нему и они проведут вечер вместе.
Когда телега со сборщиками ягод исчезла из виду, Уинг, продираясь
сквозь разросшийся сорняк, пересек поле и, поднявшись на нижнюю жердь
ограды, стал беспокойно вглядываться в дорогу, ведущую в город. Он постоял
так некоторое время, потирая руки и глядя то налево, то направо, но потом,
чего-то испугавшись, побежал обратно и вновь зашагал по веранде своего
домика.
В присутствии Джорджа Уилларда Уинг Бидлбом, представлявший собой уже
двадцать лет загадку для местных жителей, как-то освобождался от своей
робости. Тогда тихая, как тень, душа маленького человека, замученного
опасениями, превозмогала их и выглядывала наружу. Когда рядом с ним был
молодой репортер, Уинг отваживался пройти средь бела дня по главной улице
городка или, расхаживая по шаткой веранде своего дома, возбужденно
ораторствовал. В таких случаях его голос, обычно тихий и дрожащий,
становился громким и резким. Сгорбленная фигура выпрямлялась.
Встрепенувшись, как рыбка, брошенная рыбаком обратно в пруд, он вечно
молчаливый, начинал без умолку говорить, стремясь выразить словами мысли,
скопившиеся в его мозгу за долгие годы молчания.
Многое Уинг Бидлбом говорил с помощью рук. Тонкие выразительные
пальцы, всегда деятельные, всегда стремившиеся скрыться в кармане или за
спиной, выходили на сцену и становились как бы шатунами в сложном механизме
его речи.
Рассказ о Уинге Бидлбоме - это рассказ о его руках. Их неутомимое
движение, напоминавшее биение крыльев пойманной птицы, и дало ему кличку,
которую придумал для него какой-то безвестный поэт из жителей городка. Руки
Бидлбома пугали их обладателя. Он искренне хотел бы скрыть их подальше и с
изумлением смотрел на спокойные, невыразительные руки других людей, которые
работали рядом с ним в поле или правили санными лошадьми, плетущимися по
сельским дорогам.
Беседуя с Джорджем Уиллардом, Уинг Бидлбом сжимал кулаки и стучал ими
по столу или по стенам своего жилища. Это успокаивало его. Если желание
излить свою душу появлялось у него, когда они вдвоем бродили по полям, он
выискивал пень или ограду и, барабаня по ним рукой, выражал свои мысли
полнее и более непринужденно.
Целую книгу можно было бы написать о руках Уинга Бидлбома. Такая
книга, при этом проникнутая сердечностью, подметила бы много неожиданно
прекрасных свойств души в убогих людях. Справиться с подобной задачей мог
бы только поэт. В Уайнсбурге руки Уингз Бидлбома привлекли к себе внимание
лишь благодаря своей подвижности. Ими Бидлбом собирал в день сто сорок
кварт земляники. После этого руки стали его отличительной чертой, принесли
ему славу. Кроме того, они придавали загадочной, причудливой личности Уинга
ореол еще большей причудливости. Уайнсбург стал гордиться руками Уинга
Бидлбома точно так же, как гордился новым каменным домом банкира Уайта или
Тони Типом, гнедым жеребцом Уэсли Мойера, победителем на осенних скачках
(дистанция в две и пятнадцать сотых мили) в Кливленде.
Что касается Джорджа Уилларда, то он уже много раз хотел расспросить
Уинга Бидлбома о его руках. Временами его охватывало почти непреодолимое
любопытство. Он чувствовал, что должна быть причина и для их удивительной
подвижности и для их стремления оставаться незамеченными. Только растущее
уважение к Уингу Бидлбому удерживало Уилларда и не давало ему забросать
старика вопросами, то и дело готовыми сорваться с языка.
Однажды он совсем уж собрался заговорить на эту тему. Был летний
вечер, они долго гуляли по полям и теперь присели на травянистый пригорок.
В течение всей предшествовавшей прогулки Уинг Бидлбом сыпал словами, как
одержимый. Остановившись у ограды и долбя, как гигантский дятел, по верхней
перекладине, он кричал на Джорджа Уилларда, осуждая его за то, что тот
слишком поддается влиянию окружающих.
- Вы губите себя! - восклицал он. - Вам иной раз хочется побыть одному
и отдаться мечтам, а вы боитесь мечтать и хотите поступать, как все
обитатели этого города. Вы слушаете болтовню этих людей и стараетесь
подражать им.
Сидя на травянистом пригорке, Уинг Бидлбом снова принялся убеждать
своего собеседника. Голос, старика звучал мягко, как у человека,
погруженного в воспоминания, потом из его груди вырвался вздох облегчения,
и он начал длинный, бессвязный монолог, говоря, как человек, находящийся в
бреду.
Уйдя в свои грезы, Уинг Бидлбом рисовал перед своим другом
великолепную картину. На этой картине люди вновь жили в идиллическом
золотом веке. По широкой зеленеющей долине двигались стройные юноши; одни
шли пешком, другие скакали на конях. Все они собирались гурьбой у ног
старика, который сидел под деревом в маленьком саду я вел с ними беседу.
Уинг Бидлбом был во власти вдохновения. На этот раз он забыл о своих
руках, Медленно, украдкой поднялись они и легли на плечи Джорджу Уилларду.
Что-то новое, властное зазвучало в голосе говорившего.
- Вы должны забыть все, чему вас учили, - говорил старик. - Вы должны
научиться мечтать. Отныне и навсегда вы должны стать глухи к реву голосов
вокруг вас.
Прервав свою речь, Уинг Бидлбом долго и серьезно смотрел на Джорджа
Уилларда. Его глаза горели. Он снова поднял руки, чтобы приласкать юношу,
но вдруг выражение ужаса промелькнуло на ладе старика.
Судорожным движением Уинг Бидлбом вскочил на ноги и глубоко засунул
руки в карманы брюк. На его глаза навернулись слезы.
- Мне надо домой. Я больше не могу говорить с вами, - возбужденно
пробормотал он.
Не оглядываясь, старик торопливо спустился с холма и пересек луг,
оставив Джорджа Уилларда в недоумении и испуге. Весь дрожа, юноша поднялся
и пошел по направлению к городу.
«Я не стану спрашивать о его руках, - подумал он, взволнованный
выражением ужаса в глазах старика. - Тут что-то неладно, но я не желаю
знать, в чем дело. Его руки как-то связаны с тем, что он боится и меня и
всех на свете».
И Джордж Уиллард был прав. Попробуем бросить беглый взгляд на историю
этих рук. Может быть, наша беседа о них вдохновит поэта, который по-своему
поведает об удивительном свойстве рук выражать движения души.
В молодости Уинг Бидлбом был школьным учителем в одном из городов
Пенсильвании. В тот период он был известен не под именем Уинга Бидлбома, а
откликался на менее благозвучное имя Адольфа Майерса. Как школьный учитель
он пользовался большой любовью своих учеников.
Адольф Майерс был наставником молодого поколения по призванию. Он
добивался послушания не суровостью, а мягкостью. Такие воспитатели
встречаются редко. Это избранные натуры, но многие их не понимают и считают
безвольными. Чувство, с которым такие педагоги, как Адольф Майерс,
относятся к своим питомцам, очень похоже на чувство любви утонченной
женщины к мужчине.
Но это сказано очень упрощенно и не точно. Здесь опять требуется поэт.
Со своими учениками Адольф Майерс проводил целые вечера, гуляя по
окрестностям, или до самых сумерек засиживался в мечтательной беседе на
школьном крыльце. При этом рука учителя протягивалась, то к одному, то к
другому из мальчиков, гладя их спутанные волосы или касаясь плеча. Голос
наставника становился мягче и певучее, в нем тоже слышалась ласка. Мягкость
и нежность голоса, ласка рук, касавшихся плеч и волос детей, - все это
способствовало тому, чтобы вселять мечты в молодые умы. Ласкающее
прикосновение пальцев учителя было его способом выражения. Он принадлежал к
людям, у которых творческая энергия не накапливается, а непрерывно
излучается. В его присутствии сомнение и недоверчивость покидали его
учеников, и они тоже начинали мечтать.
И вдруг - трагедия.
Случилось так, что один слабоумный мальчик влюбился в молодого
школьного учителя. По ночам в постели он предавался отвратительным, грязным
фантазиям, а наутро выдавал свой бред за действительность. Слова,
срывавшиеся с его отвислых губ, складывались в дикие, гнусные обвинения.
Городок был в ужасе. Скрытые, смутные сомнения относительно Адольфа
Майерса, уже возникавшие у некоторых родителей, мигом перешли в
уверенность.
Трагедия разразилась незамедлительно. Дрожащих подростков ночью
вытаскивали из постелей и подвергали допросу.
- Да, он клал мне руки на плечи, - говорил один.
- Он часто гладил мои волосы, - говорил другой. Один из родителей,
трактирщик Генри Вредфорд, явился в школу. Вызвав Адольфа Майерса во двор,
он стал его избивать. Он бил перепуганного учителя тяжелыми кулаками прямо
по лицу и при этом приходил все в большую и большую ярость. Школьники с
криками отчаяния метались по двору, как потревоженные муравьи.
- Я покажу тебе, как обнимать моего мальчика, скотина! - орал
трактирщик. Он уже устал избивать учителя и гонял его по двору, пиная
ногами.
В ту же ночь Адольфа Майерса выгнали на города. К домику, в котором он
жил один, подошла группа мужчин, человек десять, с фонарями. Они
скомандовали, чтобы он оделся и вышел к ним. Шел дождь. У одного из
пришедших была в руках веревка. Они хотели повесить учителя, но что-то в
его маленькой, жалкой белой фигурке тронуло их сердца, и они дали ему
ускользнуть. Однако, когда он скрылся во тьме, они раскаялись в своей
слабости и бросились за ним, ругаясь и швыряя в него палки и комья грязи.
Но белая фигурка, издавая вопли, бежала все быстрее, пока не скрылась во
мраке.
Двадцать лет прожил Адольф Майерс в Уайнсбурге в полном одиночестве.
Ему было всего лишь сорок лет, а по виду каждый дал бы ему шестьдесят пять.
Фамилию «Бидлбом» он прочитал на ящике, лежавшем на товарной станции где-то
в восточной части штата Огайо. В Уайнсбурге жила его тетка, старуха с
черными зубами, занимавшаяся разведением кур. У нее он прожил до ее смерти.
После потрясений, испытанных им в Пенсильвании, он целый год болел, а
поправившись, стал наниматься на поденные работы в поле, всегда старательно
избегая общения с людьми, всегда пряча свои руки. Хотя он и не понимал,
что, собственно, произошло, но чувствовал, что чем-то виноваты его руки.
Родители мальчиков в его воображении неоднократно говорили о его руках. «Не
давай волю рукам!» - в бешенстве орал трактирщик на школьном дворе.
Уинг Бидлбом продолжал шагать взад и вперед по веранде своего дома на
краю оврага, пока солнце окончательно не скрылось и дорога за полем не
потерялась в серых тенях. Тогда он вошел в дом, нарезал несколько ломтиков
хлеба и намазал их медом. Когда прогрохотал скорый поезд, увозивший вагоны
собранных за день ягод, и тишина летней ночи снова вступила в свои права,
он опять начал ходить по веранде. В темноте он не видел своих рук, и они

успокоились. Он все еще жаждал видеть около себя Джорджа Уилларда,
связующее звено, через которое он выражал свою любовь к людям, - эта тоска
стала неотъемлемой частью его одиночества и его мечтаний.
Уинг Бидлбом зажег лампу, сполоснул посуду, оставшуюся после его
скромной трапезы, и, разложив свою складную кровать у двери, ведущей на
веранду, начал раздеваться.
На чисто вымытом полу у стола оказалось несколько упавших крошек
белого хлеба. Поставив лампу на низкую табуретку, старик начал подбирать
эти крошки, кладя их одну за другой прямо в рот. Руки его действовали с
непостижимой быстротой. В ярком кругу света под столом коленопреклоненная
фигура казалась фигурой священнослужителя, совершающего какое-то таинство.
Нервные, выразительные пальцы, быстро мелькавшие над освещенным, полом,
напоминали пальцы отшельника, торопливо перебирающего четки.

 

Антология составлена при поддержке - поэзия в голосе - аудиокнига стихов и сети Общелит - стихи современных поэтов , другие авторы
Все права принадлежат авторам