Запомнить этот сайт


Рекомендуем:

Анонсы
  • Сестры >>>
  • Трогательный случай >>>
  • Рыжий >>>


Новости
По многочисленным просьбам.... >>>
А вы знаете что? >>>
Сегодня у кого-то... >>>
читать все новости


Все рассказы


Случайный выбор
  • Трогательный случай  >>>
  • Рыжий  >>>
  • Игра с огнем  >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Трогательный случай >>>
  • Сестры >>>
  • Игра с огнем >>>





счетчик

Чехов А.

 

Который из трех?

 На террасе роскошной старинной дачи статской советницы Марьи Ивановны
Лангер стояли дочь Марьи Ивановны - Надя и сынок известного московского
коммерсанта Иван Гаврилович.
Вечер был великолепный. Будь я мастер описывать природу, я описал бы и
луну, которая ласково глядела из-за тучек и обливала своим хорошим светом
лес, дачу, Надино личико... Описал бы и тихий шепот деревьев, и песни
соловья, и чуть слышный плеск фонтанчика... Надя стояла, опершись коленом о
край кресла и держась рукой за перила. Глаза ее, томные, бархатные,
глубокие, глядели неподвижно в темную зеленую чащу... На бледном, освещенном
луной личике играли темные топи - пятнышки: это румянец... Иван Гаврилович
стоял позади нее и нервно, дрожащей рукой пощипывал свою жидкую бородку.
Когда ему надоедало щипать бородку, он начинал поглаживать и трепать другой
рукой свое высокое, некрасивое жабо. Иван Гаврилович некрасив. Он похож на
свою маменьку, напоминающую собой деревенскую кухарку. Лоб у него маленький,
узенький, точно приплюснутый; нос вздернутый, тупой, с заметной выемкой
вместо горбины, волос щетиной. Глаза его, маленькие, узкие, точно у молодого
котенка, вопросительно глядели на Надю.
- Вы извините меня, - говорил он, заикаясь, судорожно вздыхая и
повторяясь, - извините меня, что я рассказываю вам... про свои чувства... Но
я вас так полюбил, что даже не знаю, в своем ли я уме нахожусь, или нет... В
груди моей такие чувства к вам, что и выразить этого невозможно! Я, Надежда
Петровна, как только вас увидал, так сразу и втюрился, полюбил то есть. Вы
извините меня, конечно, но... ведь... (Пауза.) Приятная нонче природа!
- Да... Погода великолепная...
- И при такой самой природе как приятно, знаете ли-с, любить такую
приятную особу, как вы... Но я несчастлив!
Иван Гаврилович вздохнул и дернул себя за бородку.
- Очень несчастлив-с! Я вас люблю, страдаю, а... вы? Нешто вы можете
чувствовать ко мне чувства? Вы образованная, ученая... все
по-благородному... А я? Я купеческого звания и... больше ничего! Как есть
ничего! Денег-то много, но что толку с тех денег, если нет настоящего
счастья? Без счастья с этими самыми деньгами одно только окаянство да...
пустоцвет. Ешь хорошо, ну... пешком не ходишь... пустая жизнь... Надежда
Петровна!
- Ну?
- Ни... ничего-с! Я хотел, собственно говоря, вас побеспокоить...
- Что вам?
- Можете ли вы меня любить? (Пауза.) Я предлагал вашей маменьке...
мамаше то есть, свое сердце и руку относительно вас, и оне сказали, что все
от вас зависит... Вы можете, говорит, и без родительской воли... Как вы мне
ответите?
Надя молчала. Она взглянула в темную зеленую чащу, где еле-еле
обрисовывались стволы и узорчатая листва... Ее занимали движущиеся черные
тени от деревьев, которые слегка покачивались от ветерка своими верхушками.
Молчание ее душило Ивана Гавриловича. На глазах его выступили слезы. Он
страдал. "Ну что - ежели она откажет?" - думалось ему, и эта невеселая дума
морозом резала по его широкой спине...
- Сделайте милость, Надежда Петровна, - проговорил он, - не терзайте
мою душу... Ведь я, ежели лезу к вам, то от любви... Потому... (Пауза.)
Ежели... (Пауза.) Ежели вы не ответите мне, то хоть умирай.
Надя повернула свое лицо к Ивану Гавриловичу и улыбнулась... Она
протянула ему свою руку и заговорила голосом, который прозвучал в ушах
московского коммерсанта песнью сирены:
- Очень вам благодарна, Иван Гаврилович... Я уже давно знаю, что вы
меня любите, и знаю, как вы любите... Но я... я... Я вас тоже люблю, Жан...
Вас нельзя не полюбить за ваше доброе сердце, за вашу преданность...
Иван Гаврилович раскрыл широко рот, засмеялся и, счастливый, провел
себя ладонью по лицу: не сон ли, мол?
- Я знаю, что если я выйду за вас замуж, - продолжала Надя, - то я буду
самая счастливая... Но знаете что, Иван Гаврилович? Подождите немножко
ответа... Ответить положительно сейчас я не могу... Я должна этот шаг
обдумать хорошенько... Подумать надо... Потерпите немного.
- А долго ждать?
- Нет, немного... День, много два...
- Это можно-с...
- Вы сейчас уедете, а ответ я дам письмом... Уезжайте сейчас домой, а я
пойду думать... Прощайте... Через день...
Надя протянула руку. Иван Гаврилович схватил ее и поцеловал. Надя
кивнула головой, поцеловала воздух, спорхнула с крыльца и исчезла... Иван
Гаврилович постоял минуты две-три, подумал и отправился через маленький
цветник и рощу к своим лошадям, которые стояли на просеке. Он раскис и
ослабел от счастья, точно его целый день продержали в горячей ванне... Он
шел и смеялся от счастья.
- Трофим! - разбудил он спавшего кучера. - Вставай! Едем! На чай пять
желтеньких! Понял? Ха-ха!
Между тем Надя прошмыгнула сквозь все комнаты на другую террасу,
спустилась с этой террасы и, пробираясь сквозь деревья, кусты и кустики,
побежала на другую просеку. На этой просеке ожидал ее друг ее детства,
молодой человек лет двадцати шести, барон Владимир Штраль. Штраль -
миленький толстенький немец-карапузик, с уже заметной плешью на голове. Он в
этом году кончил курс в университете, едет в свое харьковское именье и
пришел в последний раз, проститься... Он был слегка пьян и, полулежа на
скамье, насвистывал "Стрелочка".
Надя подбежала к нему и, тяжело дышащая, утомленная бегом, повисла на
его шее. Звонко хохоча и теребя его за шею, за волосы и воротник, она
осыпала его жирное, потное лицо поцелуями...
- Я тебя уже целый час жду, - сказал барон, обнимая ее за талию...
- Ну что - здоров?
- Здоров...
- Едешь завтра?
- Еду...
- Противный... Возвратишься скоро?
- Не знаю...
Барон поцеловал Надю в щеку и ссадил ее с колен на скамью.
- Ну, будет целоваться, - сказала Надя. - После... Впереди еще много
времени. Теперь потолкуем о деле. (Пауза.) Ты, Воля, подумал?
- Подумал...
- Ну что ж, как? Когда... свадьба?
Барон поморщился.
- Ты опять о том же! - сказал он. - Ведь я тебе еще вчера дал...
положительный ответ... Ни о какой свадьбе не может быть и речи! Я тебе еще
вчера сказал... Зачем заводить разговор о том, что уже тысячу раз было
пересказано?..
- Но, Воля, должны наши отношения чем-нибудь кончиться! Как ты это не
поймешь? Ведь должны?
- Должны, но не свадьбой... Ты, Nadine, повторяю я в сотый раз, наивна,
как трехлетнее дитя... Наивность к лицу хорошеньким женщинам, но не в данном
случае, душа моя...
- Не хочешь жениться, значит! Не хочешь? Ты говори прямо, бессовестная
твоя душа, говори прямо: не хочешь?
- Не хочу... С какой стати я буду себе портить карьеру? Я люблю тебя,
но ведь ты сгубишь меня, если я на тебе женюсь... Ты мне не дашь ни
состояния, ни имени... Женитьба должна, мой друг, быть половиной карьеры, а
ты... Плакать нечего... Надо рассуждать здраво... Браки по любви никогда не
бывают счастливы и оканчиваются обыкновенно пуфом...
- Лжешь... Ты лжешь! Вот что!
- Женись, а потом с голоду умирай... Нищих плоди... Рассуждать нужно...
- А отчего ты тогда не рассуждал... помнишь? Ты тогда дал мне честное
слово, что ты на мне женишься... Ведь дал?
- Дал... Но теперь изменились мои планы... Ведь ты не выйдешь за
бедного человека? Зачем же ты заставляешь меня жениться на бедной? Я не имею
желания поступить с собой по-свински. У меня есть будущее, за которое я
должен ответить пред своею совестью.
Надя утерла платком глаза и вдруг неожиданно, нечаянно бросилась опять
на шею к православному немцу. Она припала к нему и принялась осыпать его
лицо поцелуями.
- Женись! - залепетала она. - Женись, голубчик! Ведь я люблю тебя! Ведь
я жить без тебя не могу, моя прелесть! Ты меня убьешь, если расстанешься со
мной! Женишься? Да?
Немец подумал и решительным тоном сказал:
- Не могу! Любовь хорошая вещь, но на этом свете она не прежде всего...
- Так не хочешь?
- Нет... Не могу...
- Не хочешь? Верно, что не хочешь?
- Не могу, Nadine!
- Подлец, негодяй... нот что! Мошенник! Немчура! Я тебя терпеть не
могу, ненавижу, презираю! Ты гадок! Я тебя и не любила никогда! Если я в тот
вечер и поддалась тебе, то только потому, что считала тебя честным
человеком, думала, что ты женишься на мне... Я тебя и тогда терпеть не
могла! Хотела выйти за тебя, потому что ты барон и богач!
Надя замахала руками и, отступив на несколько шагов от Штраля, пустила
в него еще несколько колкостей и отправилась домой... "Напрасно я ходила
сейчас к нему, - думала она, идя домой. - Ведь знала же я, что он не захочет
жениться? Вот негодяй! Дура была я в тот вечер! Не поддайся я ему тогда,
теперь бы не было надобности унижаться перед этой... немчурой".
Придя во двор дачи, Надя не пошла в комнаты. Она походила по двору и
остановилась у одного слабо освещенного окна. Окно это выходило из комнаты,
в которой обитала на летнем положении молодая, только что выпущенная из
консерватории, первая скрипка, Митя Гусев. Надя начала глядеть в окно. Митя,
плечистый, курчавый блондин, недурной собой, был дома. Он без сюртука и
жилетки лежал на кровати и читал роман. Надя постояла, подумала и постучала
в окно. Первая скрипка подняла голову.
- Кто там?
- Это я, Дмитрий Иваныч... Отворите-ка окно на минутку!..
Митя быстро надел сюртук и отворил окно.
- Идите сюда... Лезьте ко мне... - сказала Надя.
Митя показался на окне и через секунду был уже . возле Нади.
- Что вам угодно?
- Пойдемте! - сказала Надя и взяла Митю под руку.
- Вот что, Дмитрий Иваныч, - сказала она. - Не пишите мне, голубчик,
любовных писем! Пожалуйста, не пишите! Не любите меня и не говорите мне, что
вы меня любите!
Слезы сверкнули на глазах Нади и полились струей по щекам, по рукам...
Слезы были самые настоящие, горючие, крупные...
- Не любите меня, Дмитрий! Не играйте для меня на скрипке! Я гадкая,
противная, нехорошая... Я такая, которую нужно презирать, ненавидеть,
бить...
Надя зарыдала и положила свою головку на грудь Мити.
- И я самая гадкая, и мысли мои гадкие, и сердце...
Митя растерялся, забормотал какую-то ерунду и поцеловал Надю в
голову...
- Вы добрый, хороший... Я, честное слово, люблю вас... Ну, а вы не
любите меня! Я люблю больше всего на свете деньги, наряды, коляски... Я
умираю, когда думаю, что у меня нет денег... Я мерзкая, эгоистка... Не
любите, душечка, Дмитрий Иваныч! Не пишите мне писем! Я выхожу замуж... за
Гаврилыча... Видите - какая я! А вы еще... любите меня! Прощайте! Я вас буду
любить и замужем... Прощай, Митя!
Надя быстро обняла Гусева, быстро поцеловала его в шею и побежала к
воротам.
Придя к себе в комнату, Надя села за стол и, горько плача, написала
следующее письмо: "Дорогой Иван Гаврилыч! Я ваша. Я вас люблю и хочу быть
вашей женою... Ваша Н."
Письмо было запечатано и сдано горничной для отправки по адресу.
"Завтра... что-нибудь привезет..." - подумала Надя и глубоко вздохнула.
Этот вздох был финалом ее плача. Посидев немного у окна и успокоившись,
Надя быстро разделась, и ровно в полночь дорогое пуховое одеяло, с вышивками
и вензелями, уже грело спящее, изредка вздрагивающее тело молодой,
хорошенькой, развратной гадины.
В полночь Иван Гаврилович шагал у себя по кабинету и мечтал вслух.
В кабинете сидели его родители и слушали его мечтания... Они радовались
и были счастливы за счастливого сына...
- Девица-то она хорошая, благородная, - говорил отец. - Советника дочь,
да и красавица. Одна только беда: фамилия у нее немецкая! Подумают люди, что
ты на немке женился...
 

Антология составлена при поддержке - поэзия в голосе - аудиокнига стихов и сети Общелит - стихи современных поэтов
Все права принадлежат авторам